Поколение, опаленное войной

Прошла война, прошла страда,
Но боль взывает к людям:
«Давайте, люди, никогда
Об этом не забудем!»
А.Т. Твардовский.

День Победы – знаменательная дата в истории нашей страны. Без прошлого не может быть будущего. Становится страшно от мысли, что многих очевидцев тех лет уже нет в живых, с каждым годом ветеранов остается все меньше. Их называют «поколением, опаленным войной». Они преподали нам урок стойкости и мужества. Война: сколько молодых жизней загубила, сколько судеб искалечила, какие разрушения принесла с собой. Пока есть возможность из первых уст узнать о событиях тех страшных лет, мы должны об этом говорить, чтобы не прервать ниточку связи между прошлым и будущим.

Я встретилась с жительницей поселка Утулик Ольгой Петровной Норовской. В этом году ей исполнилось 87 лет. Она со слезами вспоминает годы Великой Отечественной. Хоть и прошли десятилетия, раны боли от потери близких не затянулись. Нашу беседу мы часто прерывали, Ольга Петровна не могла говорить, слезы градом текли из глаз, не давая возможности продолжить рассказ. На ее долю выпало немало испытаний, самое страшное – это война. Вот ее история:

«Родилась я первого января 1925 года. Свое детство и юность провела в родном хуторе Мокрая Могилевской области в Белоруссии. Когда началась война, я только закончила десятый класс, молоденькая шестнадцатилетняя девчонка.

Война началась неожиданно. В первые дни всех деревенских отправили рыть окопы. Никто не знал, где их нужно делать, поэтому нас перебрасывали с места на место. А спустя два дня начались налеты гитлеровских самолетов. Всем стало ясно, что окопы не понадобятся. Рядом с нашим селом находился аэродром, его подвергли жесткой бомбежке.

Немцы пришли к нам в деревню через неделю после начала войны. Когда объявили об общей мобилизации населения, все мужчины собрались на фронт, но не всех успели отправить. Кто остался, присоединился к партизанским отрядам. Перед приходом оккупантов мы собрались всем хутором и спрятались в лесу. Каждый взял что успел: забрали коров, продукты, кто-то, с перепуга, даже коромысло прихватил. Утром вернулись в деревню, но немцев там еще не было. Они пришли следом. Первые дни гитлеровцы казались добрыми – это были фронтовые части, не эсэсовцы. Когда их увидели, то очень испугались. Мы с подружками спрятались в попавшемся на пути доме, им оказался маленький магазинчик. Немцы направились прямо туда. Их удивил скудный ассортимент товара на прилавках: соль, сахар, конфеты, керосин. Товары первой необходимости для жителей села. Они приобрели большие броши с изображением красавицы Кармен и подарили их нам, трясущимся от страха местным девчонкам. Фашисты пришли с переводчицей, которая объяснила, что бояться нечего, т.к. немцы разумная нация и не станут вредить мирному населению.

Домой я вернулась к обеду. Моя мама как раз подоила корову и процеживала молоко. К нам во двор зашли солдаты, один из них захотел парного молочка испить, но побоялся пить первым. Заставил сначала меня попробовать. А я парное молоко с детства ненавижу. Со слезами на глазах, через силу сделала несколько глотков. Он выхватил у меня стакан и залпом осушил его.

Когда фашисты остановились в деревне, то сразу же развернули полевую кухню. А потом пошли по дворам: забрали кур, гусей, уток, молодых поросят. Брали то, что нужно, но в разумных пределах. Тогда еще не очень диковали.

После них пришли эсэсовцы. Они выискивали коммунистов и комсомольцев среди населения. Все коммунисты в начале войны присоединились к партизанским отрядам. Я сама комсомолкой была. В нашем селе старостой стал хороший и грамотный мужчина, он никого не выдал. Война сплотила нас воедино, все старались поддерживать друг друга. В первый же месяц мирное население заставили получить удостоверения – аусвайс называется. Фотографий тогда мало было, поэтому в карточке описывали внешние приметы: рост, телосложение, черты лица. Три года мы прожили в оккупации и все это время носили удостоверение с собой. Трудно было сохранить в первозданном виде выданный документ, ведь в деревне в ту пору даже клеенки не было. Заворачивали аусвайс в картон, чтобы не истрепался. Немцы постоянно требовали предъявить удостоверение, если поймают без него – хлопот не оберешься.

В 1941 году был хороший урожай. Рожь уродилась богатая, стебель толстый. Пришлось все это убирать вручную, ведь техники в хуторе не осталось, хороших лошадей тоже – все забрали. Это такой титанический труд – работали от темна до темна. Сеяли раньше много, засевали все колхозные поля. Собранный урожай свезли в амбары, а молотили уже зимой, осенью некогда было. Сено для скота готовили в сентябре, времени на все не хватало. Картофель убирали в октябре- ноябре. Его на колхозном поле много было. Утром плугом отворачивали и с мерзлой земли собирали. Позже сложили собранный урожай вместе с огурцами. А зимой, когда нужно было, нас заставляли голыми руками разгребать и доставать мерзлую картошку. Я тогда руки сильно застудила. По рукам и в подмышечных впадинах образовались большие нарывы. После войны болезнь напомнила о себе, справилась с ней только на пенсии.

Позже землю раздали, как говорится, подушно, гектар на человека. У нас семья пять человек: мама, отец, тетя, я и младший брат Иван. Работать некому: отец болел, тетя – инвалид. Основных работников трое. Вот мы и тянули. Налогом немцы нас не облагали, но заставляли всю землю засевать и засаживать. Потом приезжали, забирали столько, сколько им нужно. Сажали мы много, хлеба и картофеля было в изобилии. Работаешь, работаешь все лето, а за зиму фашисты все вытащат, но себе на пропитание тоже хватало. В 43-м в деревне не осталось ни одной коровы. Крупный рогатый скот забирали и немцы, и партизаны. Нашу корову мы с радостью сами отдали партизанам, только бы врагам не досталась. С того времени начался голод. Хлеба и картошки хватало, но хочется разнообразия, хоть каких-то жиров.

20 марта 1943 года на фронте погиб мой старший брат Норовский Степан Петрович. Он был летчиком, летал с 37-го года. Когда началась война, сразу же присоединился к рядам Красной армии. Смерть сына подкосила здоровье мамы, она умерла в 45-м, в этот же год умер отец.

Осенью 43-го в деревню пригнали беженцев. Мы жили на правой стороне Днепра, а беженцев отправляли с левой. Немцы сами отступали и народ выгоняли. Переселенцы прожили в нашем селе осень и зиму 44-го. У нас дом большой был, в нем вместе с нами жило 40 человек. Из-за Днепра приехали две молодые семьи: два брата, их жены, дети и двое стариков. Они у нас на кухне жили, поставили нары, мы им печку отвели. И вот осенью 43-го у детей началась корь. Медикаментов тогда не было. За одну неделю умерли четверо детей и новорожденный. Мужиков этих немцы угнали в Германию, старики умерли от тифа. Семья была больше десяти человек, а домой вернулись только две молодые женщины.

Зимой 44-го начался тиф. Многие умерли. Я сама переболела тифом, следом мама. Удивительно, но ни больной отец, ни тетя-инвалид не заразились. Болели тяжело, несколько месяцев отлеживались. Младший брат ушел в 43-м году в партизаны, а в марте его привезли с тифом домой. Не успел Иван оправиться от болезни, как немцы угнали его в Германию. Он работал на угольной шахте в Дрездене. Слава Богу, остался жив, и в 45-м его освободили.

Самым страшным было то, что фашисты постоянно отлавливали народ и переправляли его в Германию. Хутор у нас небольшой, дружный, староста заранее предупреждал жителей о приезде немцев. Спасались, как могли. Уходили в болото, прятались в полях ржи. Сидели подолгу, боялись возвращаться домой. Один раз я не успела убежать из деревни и спустилась в подполье. Никто из домашних не знал, что я там. Слышала чьи-то шаги сверху, но кто ходит, не знала. Выбралась нескоро.

Вспоминаю один курьезный случай. В нашем доме остановился немецкий генерал. Он заприметил бабушку, которая раскладывала карты на столе. Через переводчика попросил ему погадать. Офицер ничего не знал о судьбе своей семьи, их город в тот момент бомбили. Переводчик оказался веселым парнем, посмеялся над ним и по-своему перевел слова бабули. Генерал остался доволен той сказкой, которую сочинил переводчик.
В 44-м фашисты ушли из села, оставив после себя разграбленные дома. При немцах много работали, но и после их ухода работы меньше не стало. Вокруг царила разруха, в колхозах не осталось ни скота, ни техники. Местных жителей собрали, чтобы восстановить аэродром. Пришли с чем могли: с граблями, лопатами. Работали с утра до вечера. Результат – аэропорт начал функционировать. Уже на следующий день отправили отсыпать железнодорожное полотно. Немцы взрывали мосты. Без техники, вручную мы делали новую насыпь: с карьера носилками приносили песок. Проработали целый месяц с утра до ночи.

В 44-м райком комсомола отправил меня учиться. До войны я закончила 10 классов. Поехала в Могилев. Город превратили в руины. Здание педагогического института сохранилось, на первом этаже находились конюшни, но учиться в нем было невозможно. У общежития уцелело лишь одно крыло, второе разрушено. Там не было ни отопления, ни освещения, ни стекол. После пожаров в городе не осталось даже фанеры, поэтому окна заделывали жестью, оставив пространство вверху и внизу – источник дневного света. Отапливали помещение буржуйками, сначала нам дрова привезли, позже сами заготавливали в лесу. На этой печке готовили кушать, сушили обувь, с ее помощью отапливали комнату. Кроватей не осталось, мы собирали на развалинах домов спинки, панцирные сетки. Потом скрепляли их между собой проволокой, на этом и спали. Света тогда не было, пользовались керосиновыми лампами, у каждого своя. Ляжешь на кровать, привяжешь к ней керосинку и готовишься к занятиям. Учебников на всех не хватало, готовились в основном по конспектам. Работала городская библиотека, там был свет.

До обеда мы учились, а потом работали. Дома в городе строили из кирпича, после бомбежек и пожаров кругом лежали груды раздробленного кирпича. Мы его очищали от цемента. За этой работой прошел весь учебный год. Летом я уехала на каникулы в родной хутор. Там ведь тоже работы не меньше, а родителям нужно помогать. В скором времени в городе появились строители, которые из очищенного нами кирпича, отстроили заново стены института. На следующий год мы учились в своем здании. К тому времени дали свет, но в общежитии еще не было отопления. Позже эту проблему тоже решили. К 50-му году город почти восстановили. Крупные города отстраивали быстрее, Минск – уже к 48-му году. Я удивилась, когда увидела, что на его улицах высаживали уже взрослые большие деревья. Страшно смотрелись маленькие города: так, Витебск, который состоит в основном из деревянных построек, в 48-м еще был неприглядным.

После института я работала учителем в Бресте. Там познакомилась со своим супругом. В 1953 году мы уехали в Северную Бурятию, где прожили 25 лет. А в 1977 году перебрались в п. Утулик, где вот я и живу уже 35 лет.

Беседовала Наталья ЕВДОХИНА.

На фото: (в первом ряду крайняя слева) О.П. Норовская; старший брат Степан, погиб на войне.

Метки:, , , , , ,

Комментарии закрыты.