Девочка и саламандра

BandeevaВера Бандеева

Мой добрый читатель знает, что самые очаровательные истории рождаются в сумерках, в полутемной комнате, на стенах которой мечутся причудливые тени, рождённые пламенем печки, камина, свечи. Стоит только исчезнуть последним лучам солнца и погаснуть трепетному горизонту, как сверху, снизу – отовсюду в дом проникает тревога, прячется в темных углах, потом пробирается к изголовью, колебля и заражая собой воздух. И шепот: «Слышишь, слышишь, слышишь?» – постепенно затихает, забравшись в самое сердце.

Во времена не такие уж далекие, а может быть, и совсем недавно жила-была девочка по имени Вероника. Она давно и тяжело болела. Из своих восьми лет два года она провела в постели. Настоящую детскую жизнь ей заменили мечты, где она играла в прятки, прыгала через скакалку, кувыркалась и бегала по сверкающим от солнца лужам, ловила руками серебряные брызги. А вечером в сумрачной комнате наблюдала смутные тени, наполнявшие все вокруг. Вот и сейчас одна тень, скользнув по стене, метнулась на потолок, на секунду застыла профилем хищной птицы, к ней устремилась другая, меж ними вспыхнула борьба, длящаяся доли секунды. И вот их нет, лишь темное пятнышко дрожит на том месте.
Вдруг весенний ветерок рванул створки окна. В комнату хлынул запах цветущей черемухи. Неслышными шагами в комнату вошла мама, привлеченная стуком окна, спросила нежно, склонившись:
– Хочешь сока?
– Да.
Пить ей не хотелось, но, чтобы беспокойство мамы было вознаграждено, она приложилась губами к кружке. Вероника была доброй девочкой.
Мама расположилась на кресле подле кровати и взяла в руки вязание. Девочка очень любила эту пору, когда мама, сидя у постели, глухо постукивая спицами, рассказывала разные истории. Хотя мама и была еще молодая, но за время болезни дочери она научилась вязать, повествуя при этом сказки, веселые и страшные, но добрые и со счастливым концом. Все старые сказки девочка знала наизусть и всякий раз просила что-нибудь новенькое. Вот и сейчас полился неторопливый рассказ:
– Ты знаешь, моя радость, что нас окружают воздух, вода и огонь. На земле – человек, в воде – дельфины, а в огне – саламандра. Дельфинов мы видим, можем наблюдать и даже дружить с ними. Но есть существа, чья жизнь и само появление для нас загадка. Лишь отдельные счастливцы один раз в сто лет могут увидеть огненную саламандру, чей дом –
пламя.
– Она похожа на мангуста? – спросила Вероника.
– Да, только вместо гладкой блестящей шерстки саламандра покрыта золотой чешуей.
– А глаза?
– Глаз у саламандры не видно, лишь в свете пламени вспыхивают ярким пронзительным светом два бирюзовых лучика. Человек, который хотя бы раз увидит саламандру, будет счастлив. Так рассказывает старинная легенда, о которой слышала еще моя бабушка.
– Мамочка, сделай так, чтобы у меня в комнате всегда горел настоящий огонь, – попросила вдруг Вероника.
Мама удивилась, но пообещала. Через два дня папа привел печника. Вскоре у девочки в комнате появился настоящий камин с решеткой и трубой. Теперь каждый вечер мама или папа вносили охапку березовых поленьев и растапливали камин. Запас дров складывали на металлический лист, прибитый к полу.
С этих пор день стал для Вероники наказанием, непрестанной тоскою и ожиданием сумерек. Днем все спешили, хлопотали, думали о простом. Солнце высоко стояло в небе, освещая всю землю. Бедным тайнами предчувствиям негде было скрываться, они бесследно растворялись солнечным светом. Когда же усталое солнце под тяжестью дневных трудов клонилось все ниже, предчувствуя отдых в мягкой постели, устроенной для него за ниточкой горизонта, больная оживала. Она просила маму заниматься своими делами, а сама долго, не отрываясь, глядела в огонь, который то разгорался, захватывая разом поленья, то угасал, еле освещая малиновые уши.
Порой казалось Веронике, что видит она чье-то гибкое тельце, порой мелькали лучики, но в тот же миг исчезали, не давая себя рассмотреть.
А между тем дни шли за днями, весна сменилась летом, а лето – осенью. Наступила зима, за окном падал медленно снег, вырастали сугробы. Девочка за это время сильно ослабла. Доктор приходил все чаще, назначал все новые и новые лекарства. Вчера камин не топили – перегорела решетка. Днем приходил печник с инструментом, делал ремонт. Вероника много спала этим днем. Было грустно, чуда она уже не ждала. Вечером доктор пришел второй раз в этот день, осмотрел спящую девочку, взял маму под руку, и они вышли в соседнюю комнату.
Вероника проснулась в полной тишине. Своим обостренным, как у всех больных, слухом она уловила слова «скоро… умереть… смириться… девочка страдает… паралич»…
Вероника похолодела. Кому умереть? У них в семье только мама, папа и она. Но мама и папа… Значит, ей умереть? «Но этого не может быть. Я же никому ничего не сделала плохого», – беззвучно шептала она. Глаза, стараясь зацепиться за что-нибудь, беспомощно шарили по комнате. Но тут вошла мама, и больная притихла. Вздохнув, мама села в кресло.
Девочка не знала теперь, как разговаривать с мамой, когда между ними легла такая страшная правда. Она продолжала делать вид, что спит. Однако человек скоро привыкает к самой отчаянной мысли и начинает искать спасительный выход. Так было и с Вероникой. Но ее сердце было похоже на тонкий музыкальный инструмент, отзывающийся только на чужую боль.
– Что же будет с мамой и папой, если я умру? – сжималось ее сердце.
Собственная гибель представлялась ей страшной лишь в связи с горем, которое постигнет окружающих. Так она была добра.
Прошла ночь. Когда утром мама вошла с завтраком и ласково поздоровалась, Вероника нарочито грубо сказала:
– Мама, ты без конца шаркаешь ногами. Не входи так часто ко мне.
В другой раз, сморщив лоб и отвернувшись, закричала: «Где же, наконец, гранатовый сок? Ты злая, злая, я не люблю тебя!»
Мама садилась в кресло, брала дочь за руку, заглядывала в лицо, пытаясь угадать причину раздражения. Хотела вечером, как всегда, рассказать сказку, но в ответ слышала: «Уйди, у тебя противное лицо. Другие мамы красивее и добрее». Если мама в отчаянии продолжала сидеть, она начинала бить руками по постели и кричать злые, несправедливые слова. Приходил папа. Она утихала, но, потребовав злым голосом затопить камин, просила уйти и его.
Когда же оставалась одна, тихие жалкие слезы катились по бледным щекам. Бедная девочка в ту бессонную ночь выдумала средство для исцеления своих близких от боли. Она хорошо понимала, что злое, недоброе отталкивает. Зло безобразно и прекращает любовь. С ее смертью, думалось ей, мама не будет так сильно горевать, если будет видеть ее злой, капризной, некрасивой. Сделаться нелюбимой – вот была задача милого неискушенного сердца. Ей, конечно, были еще неведомы удивительные законы любви и ненависти.
Камин был отремонтирован. Взгляд девочки привычно ловил разбегающиеся тени и, наконец, обратился к огню. Вдруг глаза Вероники широко раскрылись. Внутри пламени четко вырисовывалось маленькое, ярко-золотистое существо. Оно совершало плавные движения, не покидая границ пламени. Девочке даже показалось, что существо подает ей какие-то знаки. По лицу, рукам, одеялу перебегал голубой тонкий лучик, похожий на солнечный зайчик.
– Это саламандра! – догадалась Вероника.
Но что это? Саламандра, описав огненную, брызжущую искрами дугу, опустилась на стул близ постели. Девочка увидела прекрасную и грустную деву. Длинные золотистые волосы струились по плечам, бездонные бирюзовые глаза, полные грустного сочувствия, ласково смотрели на девочку: «Мы, саламандры, обитательницы и жрицы огня, никогда не вмешиваемся в жизнь людей. Таковы наши законы. Но я полюбила тебя за доброту и решила помочь. Утром съешь маленький хлебец, что будет лежать у тебя под подушкой, и станешь здоровой. Но помни: вы живете на земле, мы живем в огне, но законы великодушия и доброты, спасающие мир, едины. Я нарушила свои законы и не смогу вернуться в свой мир. Стану вечной странницей трех стихий».
Фея-саламандра склонила голову, уменьшилась в размерах. А на стуле, где только что сидела прекрасная дева, дрожал маленький солнечный зайчик, который затем плавно выскользнул за дверь.
Крепкое солнечное морозное утро вставало за окном. Вероника открыла глаза, пошевелилась и ощутила нечто под подушкой. Рука нащупала и поднесла к лицу кругленький хлебец…
Когда мама, стараясь не шаркать ногами, вносила завтрак, Вероника, робко придерживаясь за стул, делала первые шаги…

Комментарии закрыты.