Заглянуть за поворот

Владислав Яковлевич Чепига родился на Украине, в Житомирской области, в 1940 году. В силу особенностей службы родителя – военного человека – привезён в Сибирь и провёл детство в селе Мальта Усольского района Иркутской области. Там же окончил общеобразовательную семилетку, а затем – Иркутское училище искусств, его художественное отделение. Было это в последней четверти двадцатого века.
По воле жизненных коллизий основную часть трудового пути Владислав Яковлевич провёл в Ангарске и больше 20 лет ходил на работу в институт под названием «Сибирский филиал «Оргстройпроект», где работал художником.
Увлекался больше камерным изотворчеством – акварелью и рисованием портретов с натуры, избегая более крупных жанровых картин, что потребовало бы проталкивания их на областные художественные выставки. В этом случае нужны уже другие таланты: деловая хватка, знакомство с нужными людьми, членство в Союзе художников. На все это не хватало гонора и честолюбия.
Владиславу Яковлевичу в своем творчестве удается объединить два вида искусства – изобразительное и поэтическое. Он выпустил небольшим тиражом самодельные альбомы, показывает их своим друзьям и широкой публике. Не менее талантлив автор и в прозе. Вот одно из его произведений.


 

Реки, прорезающие Хамар-Дабан на своём пути к Байкалу, выпениваются в глубоких долинах, зауживающихся ущельями, а те крутыми поворотами и сбросами потоков гудят убедительно и мощно: «Не суйся, не пройдёшь!»
Зимой эти отстойники холода змеиным потягом леденящих ветерков выбеливают нос и щеки, а пальцы ног можно уберечь лишь под тёплыми, умело сшитыми бахилами.
А вот в марте-апреле туристу-лыжнику раздолье здесь, когда яркий день раскидает лучи весны по скалам, ослепительными вспышками бликов поцелует вечную струю в промоинах голубого льда.
Утулик, по горным понятиям, длинная река. Робея, шуршу лыжами в эту гигантскую щель. Так располосовать неприступную каменную дыбь горного хребта бесконечным ломаным коридором, с гранитными расколами тысячеметровой высоты! Гигантская, непостижимая умом прихоть природных сил, их взаимодействие и противостояние в логике вечного движения как закона живого и косного мира.
Небольшой группой мы идём на лыжах вверх по руслу, обходя разрывы льда толщиной до двух метров. Ледяная варежка горной реки уже дырявая.
Бум, бум, бум – гудят иерихоновы трубы, пропускающие пугающе быструю темную воду, и зябко на сердце здесь, у этих чёртовых мельниц весны!
Высоко на склонах развесёлый день апреля греет берёзовые рощи. Густые, вездесущие, заселили они все увалы и складки, и рыжеватая небритость гор совсем по-детски радуется солнцу.
Бедные наши лыжи! Они скребут не снег, а жёсткий горох мелких льдинок, острые рёбра повылезшего тут и там курума, выверты трещин норовят сломать наши, такие красивые, умалёванные эмблемами палки.
Мне уже тяжело. Поминая недобрым словом холодную зиму, я два месяца просидел дома, ослабил тренированность ног и дыхалки, и вот напросился в такой поход по не прогулочному, чертоломному маршруту.
Остатки зимней охотничьей лыжни временами выползают на берег, на плёсовые заводи лихих разворотов долины, удачно обходят совершенно непролазные сбросы и мелькают снова парой почеркушек на снегу, видимых до самого поворота.
– Что за неудержимая внутренняя тяга заглянуть за поворот? Каким мёдом там намазано? И когда это происходит и ты в изнеможении отодвигаешь саблевидный предповоротный сбег берега, подаривший взгляду новый вид, то несколько разочарован: нет предвкушаемой награды, нет уже новизны маршрута, а те же скалы, скалы, скалы…
Но вот, ёкает мое сердце, оно, место, оговоренное лесником, – дескать, смотрите там! Белая варежка ледяного русла заметалась, истончилась и справа, у рыжей скалы, исчезла совсем. Длинный зев открытой воды, видимо, не замерзающей и в лютые мороз, придавил лыжню справа. Остатки ледяной полоски, примороженной к каменюке, показывают тот мостик, что пропускал лыжников зимой. Сейчас это невозможно, но в рост человека скала милостиво пустила во всю длину заступочку, ступеньку, где умещается ширина малоразмерного ботинка. Наши женщины уже перебрались на ту сторону и весело улыбаются, глядя на нас. Они опытные походницы, за плечами у которых такие передряги, что подобный перелаз для них – мелочь, но вот для меня?!
Скала не совсем вертикальная, её щека, стреляющая в воду, наклонена достаточно, чтобы, приникнув к ней, уверенно держать свой центр тяжести в безопасной зоне. Но ведь за плечами рюкзак, и этот горб отводит вес человека влево, на опасную грань равновесия. Года два назад здесь был натянут капроновый шнур, в разы уменьшающий опасность перехода, но сейчас его нет.
Чёрная, показывающая глубину струя воды стремительно рвётся под уклон и подныривает под ледяной скол в десяти метрах ниже прижима.
– Дьявольское место!
Вот она, смерть, как близко! Властный рывок холодной воды, и весь твой возвышенный мир навсегда захлопнется над темечком вон под той жирной льдиной.
И что я могу противопоставить этому? Усталое от перехода тело, плохо держащее слаженность движений, поражённые старостью члены, и порог самообладания уже не тот, ох, не тот!
– С лыжами и рюкзаком не пойду!
Приятели понимающе улыбаются:
– Все ясно, альпинист, скидывай лишнее!
Лицом к рыжей, без трещин, каменной пластине, распластав горизонтально руки, начинаю маленькими шажками продвигаться вперёд, от напряжения вот-вот лизну у самых губ проползающую, холодную и равнодушную скалу.
Как-то сразу завечерело. Ещё пирующий в гольцах холод зимы спустился вниз, липкой колючей лентой снял пот со лба, попробовал мокрые подмышки.
Где-то близко уже долгожданная цель – охотничье зимовьё с банькой. Лыжня повернула к берегу в хвойное густолесье, повиляла, пошарахалась в сугробах и вдруг закончилась. Здесь снимаются и оставляются лыжи и начинается крутой подъём вверх.
Узкий клиновидный жёлоб с веерообразными наледями ворчащего внутри ручья – очередное, видимо, последнее испытание сегодняшнего дня.
Что такое карачки? Последняя возможность хоть как-то двигаться вперёд, хоть как-то примирить усталость с необходимостью добраться до цели.
Где-то уже выше середины этого бесконечного дня подъёма я обнаруживаю себя совершенно лишённым сил, с дрожью в коленях и темнеющим в глазах белым светом.
Это что-то новое! Так вот я никогда не уставал, не испытывал такую новизну бессилия. Опять подарок неблагодарной старости, очередной жухлый листик печальной осени жизни!
Дышу совсем как загнанная лошадь, обняв старую пихтину, жажда воздуха не спадает, надо сесть. Весь мир в нехватке дыхания!
Сижу. Наконец головокружение унимается, начинаю соображать. Как трудно вставать с пухлой снеговой подушки!
Ещё шагов десять вперёд. Ступив, где-то внизу бросил лыжные палки и теперь, не держась за вмёрзшие в лёд вербины, не сделаю и шагу – упаду!
В довершение неприятностей правой ногой проваливаюсь куда-то вниз, и за пальцы ног цапает ледяная вода!
– Ну вот, было скользко, ещё добавил!
Страшно думать о дальнейшем, окажись я так вот один! Но поблизости молодая и тренированная команда – залог успеха в любой походной коллизии! Кто-то взвалил на себя мой рюкзак, другие поддержали, подтянули, дотормошили до зимовья, примостившегося наверху уютного селевого холмика, нарушающего однообразие этой жуткой крутизны.
По темноте пришёл Глеб с гитарой, а чуть раньше – и сам хозяин зимовья Сергей. Вычерпав старую золу, он перенастроил печурку, и она зажужжала веселее, нагоняя тепло.
Вернуть те ностальгические, дорогие сердцу мгновения далёких юных лет – дело почти безнадёжное, но иногда это всё же удаётся. В чёрных студёных ладонях ночи тёплая избушка с печкой и фонариком у потолочных плах, благодарность усталого тела после трудного дня и, как камертон общего лирического настроя, – друг, умеющий петь, перебирая струны гитары.
Другие лица. Тех, к кому прикипело сердце, унёс и разметал молох жизни, но песни те же и то же умиротворение с полнотой счастья, тихим покоем вечно недовольной души.
– Зачем вы туда ходите? – недоумевает городской собеседник.
И действительно, кухонно объяснимой причины этого нет. Ну, пошли куда-то, дошли, переночевали и вернулись. И приходится объяснять труднообъяснимое всуе. О том, что на каждой кедровой веточке, ударившей тебя по лицу, висит кусочек твоего здоровья. Собрать его с пышно-зелёных хвоинок, пропустить через себя – значит просто и дёшево прогнать все хвори, застои и зажимы тела, а в заилившей душе своей вдруг обнаружить Бога и поделиться с ним вот тут, в тебе живущей, вечной песней Любви!

Владислав ЧЕПИГА

 

 

 

Комментарии закрыты.