Нет худа без добра

 

Кругобайкальска я железная дорога – золота я пряжка Транссиба. Прогулка на «матане» произвела на меня большее впечатление, чем экск урсия на Ве ликую китайскую стену. Мне трёх путешествий по Кру- гобайкалке мало. Да хоть каждый год я готов «мататься» по ней. В здании ж.д. станции в Порту Байкал сейчас замечательный музей. И всё вокруг обустроено для радушного приёма туристов всех мастей. Невозможно поверить глазам своим, глядя на снимки 1918 года, запечатлев-ших и «сталинград», и «дрезден» из прошедшей войны. Я даже не искал причину этого апокалипсиса, как ответ нашёлся сам: в историческом научно-популярном альманахе «Белая армия. Белое дело» № 16 за 2008 год, в котором перепечатаны воспоминания о тех событиях добровольца М. Матвеева, по горячим следам опубликованные в газете «Сибирские стрелки» 9 апреля 1919 года. В ней настолько всё понятно, что не требует никаких комментариев.

Сергей Бутаков

 

 

От Иркутска до Байкала

Быстро катила свои кристальные воды красавица Ангара, любимая дочь хмурого Байкала. Каждый маленький камешек, каждую рыбку было видно на дне ее; до того чистая, прозрачная вода красавицы. Пристально вглядываясь в ее быстрые воды, тянуло к ней, притягивало какой-то таинственной силой; хотелось упасть в ее объятия и нежиться, ласкать свое изнемогающее от жары тело.

А жара стояла нестерпимая. В накаленном воздухе не слышно было ни звука, ни движения. Длинной вереницей растянулся полк по полотну железной дороги. Ни шумного говора, ни песни, ни раскатистого смеха не было слышно в рядах загорелых солдат. Все замерло в зное июльского дня.

Изредка попадая под тень береговых скал, делали привал, на минуту отдыхая от тяжелого пути.
Приятно потягиваясь усталыми членами, лежали среди душистой зелени, жадно втягивая в себя аромат горных цветов, стараясь не слышать команды «поднимайсь!».

Закрыв глаза, отдаваясь минутной дремоте, мечтал каждый о далеком доме, о семье. Но скоро проходили обеденные 15 минут, и, с неохотой поднимаясь с мягкой травы, недовольные солдаты шли дальше.

Красные были недалеко. По словам разведчиков, они остановились на ст. Байкал. Надо было спешить, не дать им возможности удрать.

К вечеру увидели неприятельский броневик, свободно, как хищник, гуляющий по линии.

Разделились на две группы. Одна пошла по линии, другая — стороной, прямо к Байкалу, тайгой, горами.

Трудно было идти по тайге. Крутые подъемы, отсутствие не только дорог, но даже тропинок, сваленные кучей деревья — все вместе сильно осложняло путь. Шли густой цепью, стараясь не потерять связь
друг с другом. Не имея возможности узнать точно, где расставлены неприятельские дозоры, старались идти тихо, без шума. Изредка, если кто-нибудь нечаянно задевал котелком за дерево и стук от него гулко разносился по тайге, шикали и ругали провинившегося.

Спускалась ночь, когда почти добрели до Байкала. Красные, уже наученные горьким опытом, напуганные постоянными обходами, стреляли во все стороны тайги, чувствуя, что где-то здесь, поблизости, должны быть мы, но не знали где. Большая отвесная скала отделяла нас от них. Медленно, нагнувшись, стали подниматься на вершину скалы, послав вперед себя разведку.

Через полчаса поднялись на вершину скалы и ползком подтянулись к самому краю обрыва. Уже слышны были разговоры красных. «Товарищ, товарищ» резко разносилось в ночной тишине, затем следовала ругань, снабженная крепкими словцами.
При свете вокзальных фонарей можно было разглядеть силуэты бестолково мечущихся людей. Огромный Байкал угрюмо молчал, словно тая в себе какую-то думу. Стоящие под парами у дока ледоколы «Ангара» и «Байкал» казались какими-то чудовищными среди окружающей темноты.

Выставив дозоры, стали ждать рассвета. Слышно было, как ударялись о камень пули, посылаемые неприятелем и не долетавшие до назначения. Изредка высоко над тайгой рвалась шрапнель, на минутку освещая окрестные горы. А у красных работа кипела вовсю. Торопясь, грузили вагоны на ледокол, передвигали составы с одного пути на другой, кричали, ругались. Видно было, что они, теснимые оставшимся нашим отрядом, не рассчитывают удержаться здесь. Загудел ледокол «Байкал» и, пустив пары, медленно стал удаляться от пристани.

Усталость от длительного перехода взяла свое, и понемногу все погрузились в короткий, тревожный сон. Только дозорные тихонько двигались по тайге, зорко вглядываясь в ночную мглу.

Чуть только стало светать, чуть только темное небо стало облекаться в более светлые краски, все уже встали, свежие, готовые к бою. Байкал был весь в густом тумане, низко лежавшем на его поверхности.

Красные не спали; та же лихорадочная поспешность царила у них, не знающих, что тут, около, есть опасность для них.

Выслушав указание, в каком порядке вести наступление, тихо подвинулись немного вперед и стали рассыпаться в цепь по краю скалы. Но как тихо ни старались мы двигаться, все же красные наконец заметили, что тут, вверху, над ними, делается что-то неладное. Сначала окликнули «кто там?!», потом зашумели, забегали и через несколько минут открыли пулеметный и ружейный огонь по нам. Пули визжали, свистели над головой, с треском отскакивали от камня, не имея возможности долететь до нас. Слишком хороша была занятая нами позиция.

Резко прозвучала команда «Рота, огонь!». Защелкали замки винтовок, и грянул первый залп. Гулко разносилась ружейная и пулеметная трескотня в воздухе, далеко отдаваясь во всех ущельях прибрежных гор. А там, у красных, происходила суматоха. Обезумевшие от неожиданного нападения, красные метались с одного конца станции на другой, не стараясь даже укрыться от свистящих пуль, давили друг друга, сшибали с ног, наступая на лежавших. То огромной толпой бросались сразу
в какой-нибудь вагон торопливо отходящего поезда, то сразу кучей бросались по мосткам к «Ангаре», жалобно гудящей и отчаливающей от пристани. Толкаясь, летели с мостков в Байкал и, скованные холодом его воды, тяжело шли ко дну.

Медленно расходился туман по священному озеру, все более и более раскрывая впереди чудесные виды.

Вдруг чудовищный взрыв тяжело прокатился в воздухе. Огромные камни, чугунные колеса вагонов, балки, люди — все взлетело вверх, смешиваясь в каком-то хаосе. Все кругом окуталось черным дымом.

И только спустя около получаса очнулись мы, как очумелые, недоумевал я, что это такое. А там, внизу, у красных, все еще гремели взрывы. Большой кусок скалы, оторвавшись, стремительно полетел вниз, неся с собой смерть и разрушения.

Наконец придя в себя, стали все вглядываться туда, где были красные. Но там была тишина. И как будто другое место увидели мы. Только что перед тем на станции была масса вагонов, депо, водокачка — теперь мы уже не могли видеть этого. Картина полного разрушения, смерти представлялась нашим глазам.

Невдалеке по линии подвигался к разрушенной станции наш второй отряд. Стали спускаться и мы. Скоро были уже внизу. Рассыпались по станции, ловя каким-то чудом оставшихся в живых красноармейцев. От них узнали причину взрыва. Целый вагон динамита, предназначенный красными для уничтожения тоннелей, взорвался не то от попавших в него пуль, не то неизвестно от чего. [Он] был причиной этого страшного разрушения. Большое железнодорожное депо было разрушено до основания. Нельзя было определить место, где перед этим оно было расположено. Здание станции, находящееся от места взрыва на более дальнем расстоянии, покосилось и грозило свалиться. Куски рельсов, переломанные на несколько частей, тяжелые колеса вагонов, камни, человеческие головы, оторванные руки, внутренности — все смещалось в одну груду.

Жуткая картина представилась нашим взорам. Но нет худа без добра. Само Провидение помогло нам, благодаря этому взрыву, спасти около 38 тоннелей от рук красных, у которых все уже было готово для их разрушения.

Безумной траты труда и расхода потребовалось бы на приведение их в порядок, надолго прервав сообщение Сибири с Востоком.

Доброволец М. МАТВЕЕВ,
«Сибирские стрелки». -1919. -9 апр.

Комментарии закрыты.